Мандерлей
Мандерлей (Manderlay) — второй акт Марлезонского балета в исполнении датского тролля, благородного человека и просто няшки Ларса фон Триера, продолжающий славную традицию рисования домиков мелом на полу, заложенную в Догвилле. Является средней частью так и не завершенной трилогии США — страна возможностей, где режиссер с особым цинизмом препарирует американскую мечту, демократию и человеческую натуру в целом. Если в первой части Ларс объяснял зрителю, почему быдло нужно расстреливать, то здесь он берется за тему еще более жирную — почему рабам не нужна свобода, а спасители человечества обычно делают только хуже. Фильм вызывает лютый батхерт у либералов, негров, борцов за права животных и просто любителей похрустеть попкорном под Трансформеров, ибо СПГС здесь возведен в абсолют, а хронометраж и отсутствие декораций заставляют мозг кипеть, а задницу — гореть синим пламенем.
Суть такова[править]
После того как Грейс, главная героиня и по совместительству дочка мафиозного босса, устроила в Догвилле локальный экстерминатус с применением томми-ганов, она вместе с папашей и его головорезами катится дальше по просторам Алабамы. На дворе 1933 год, Великая Депрессия в самом разгаре, жрать нечего, работы нет, а Грейс все еще мучается комплексом мессии и желанием причинять добро в особо крупных размерах. Внезапно кортеж тормозит у ворот некоего поместья Мандерлей, откуда выбегает чернокожая женщина и вопит, что внутри творится ад, Израиль и БДСМ без стоп-слова.
Выясняется прелюбопытнейшая деталь: в Мандерлее клали большой и толстый болт на Тринадцатую поправку, Гражданскую войну и прочие достижения цивилизации. Там до сих пор процветает махровое рабовладение, причем в самом его карикатурном виде — с хлопком, цепями, поркой и белыми господами в белых костюмах. Грейс, у которой чешутся руки насадить справедливость, посылает папины советы на три буквы, отжимает у него пару гангстеров с автоматами и решает остаться, чтобы научить местных негров демократии. Папаша, которого в этом фильме играет уже не Джеймс Каан, а Уиллем Дефо (ибо Каан, видимо, прочитал сценарий и решил, что ну его нафиг), крутит пальцем у виска, но оставляет дочурку играться в солдатики, обещая вернуться через некоторое время, когда она обосрется. А она обосрется, это Ларс гарантирует.
Кадровые перестановки и атмосфера[править]
Сразу бросается в глаза, что Грейс больше не Николь Кидман. Австралийская дива, хлебнув горя на съемках Догвилля (где Ларс, по слухам, доводил ее до истерик не хуже, чем местных жителей), просто взяла и слилась, сославшись на занятость. На ее место взяли Брайс Даллас Ховард — рыжую дочь режиссера Рона Ховарда. Смена актрисы пошла фильму на пользу в плане градуса неадеквата: если Кидман играла холодную, отстраненную аристократку, то Ховард выдает эталонную ТП с горящими глазами, которая искренне верит, что если прочитать рабам лекцию о свободе, они тут же станут сознательными гражданами.
Визуально фильм верен традициям приквела. Все те же условные декорации в черном павильоне, нарисованные мелом стены, кусты крыжовника, изображаемые надписями куст, и полное отсутствие графона. Это сделано не потому, что у Триера кончились деньги (хотя и это тоже), а чтобы Анонимус не отвлекался на красивые пейзажи, а пялился прямо в суть гнилой человеческой душонки. Театральщина позволяет абстрагироваться от конкретной Алабамы и понять, что речь идет вообще о любой попытке насильственного прогрессорства, будь то Ирак, Афганистан или попытка научить бабушку пользоваться Линуксом.
Сюжетный замес и демократия на штыках[править]
Итак, Грейс входит в Мандерлей, где правит умирающая старуха по кличке Мэм. Мэм перед смертью просит Грейс сжечь некую книгу под названием Закон Мэм, в которой расписаны все правила жизни рабов. Грейс, естественно, книгу не сжигает, а начинает читать и офигевает: там расписано все, от рациона до того, кто кому должен чистить сапоги. В приступе праведного гнева Грейс объявляет рабовладельцев низложенными, а рабов — свободными. Семью белых господ гримируют под негров (намазав лица какой-то грязью, что символизирует) и заставляют прислуживать бывшим рабам. Казалось бы, вин?
А вот хрен там был. Грейс начинает строить демократию по учебнику. Она проводит собрания, заставляет бывших рабов голосовать за всякую ерунду, учит их чинить крыши и вести хозяйство. И тут начинается цирк с конями.
Свобода — это когда тебе не нужно думать, что жрать завтра, потому что жрать нечего.
Выясняется, что рабы, прожившие всю жизнь под палкой, категорически не умеют в самостоятельность. Без приказа они не могут даже задницу подтереть, не то что посеять хлопок вовремя. Грейс приходится орать, угрожать и, в конечном итоге, использовать тех же гангстеров с автоматами, чтобы заставить свободных людей работать на их же благо. Ирония сочится из всех щелей: демократия, принесенная на штыках, мгновенно превращается в диктатуру, только еще более бестолковую, чем была при старых хозяевах.
Особо доставляет персонаж Тимоти — молодой, статный негр, на которого Грейс начинает поглядывать с явным сексуальным интересом, прикрываясь, конечно же, гуманизмом и восхищением его благородной дикостью. Это классический троп белой женщины, спасающей черного мужчину, который Ларс выворачивает наизнанку, превращая в фарс.
Хроника пикирующего бомбардировщика[править]
Постепенно Мандерлей скатывается в УГ. Урожай гибнет из-за пыльной бури (которую Грейс не смогла предвидеть, потому что она городская фифа), еды нет, бывшие хозяева мрут от унижений, а бывшие рабы начинают воровать и творить беспредел. Грейс пытается разрулить ситуации с помощью голосований и уроков доверия, но народ почему-то хочет жрать, а не слушать лекции о Томасе Джефферсоне.
В процессе всплывают дикие подробности жизни плантации. Оказывается, старая Мэм классифицировала рабов по психологическим типам: болтливый негр, плаксивый негр, угождающий негр и так далее. Грейс считает это верхом цинизма и расизма. Однако, чем дальше в лес, тем больше она понимает, что классификация-то работает. Люди действительно ведут себя как функции, потому что личность — это иллюзия, следствие общественного программирования. Появляется некоторое предположение, что и в привычном обществе-то всё во многом так же, просто нет классификации.
Кульминация наступает, когда выясняется, что деньги, отложенные на черный день, украдены. Виновным назначают старого раба Уилмо, и народный суд (демократический, заметьте!) приговаривает его к смерти. Грейс вынуждена собственноручно привести приговор в исполнение, чтобы поддержать авторитет закона. Сцена, где освободительница рубит голову освобожденному, — это тот самый момент, когда зритель должен понять: Ларс нас всех поимел.
Финальный твист, или Почему мы все рабы[править]
В конце фильма происходит срыв покровов, достойный Шьямалана, если бы Шьямалан был реалистов и при том садистом. Грейс находит ту самую книгу Закон Мэм и выясняет страшную правду. Автором книги была не злобная рабовладелица Мэм.
Книгу написал Уилгельм — старый негр, который притворялся немощным домашним слугой.
Мы сами выбрали рабство, сучка белая, потому что так безопаснее!
Оказывается, десятилетия назад, когда рабство официально отменили, старшие негры собрались и покумекали. Они поняли, что на воле их ждет голод, линчевание Ку-клукс-кланом, безработица и полная жопа. Поэтому они договорились с хозяйкой Мэм, что все останется как есть. Мэм будет их кормить и давать крышу, а они будут на нее работать и изображать рабов. Книга правил была не инструментом угнетения, а договором о социальном обеспечении и инструкцией по выживанию. Рабство было добровольным выбором, формой общественного договора, где свобода менялась на гарантированную миску похлебки.
Тимоти, на которого Грейс влажно фантазировала, оказывается не благородным бунтарем, а хитрым альфонсом и шулером, который проиграл общие деньги в карты и трахал все, что движется. Поняв это, Грейс испытывает разрыв шаблона такой силы, что превращается обратно в ту самую суку из Догвилля. Она берет кнут и начинает лично фигачить Тимоти, срывая на нем всю злость за свои неоправданные надежды. И, что сука характерно, рабы воспринимают это с облегчением: наконец-то пришел Хозяин, который знает, что делать, и навел порядок.
В финале Грейс сбегает из Мандерлея, понимая, что освобождать этих людей бесполезно — они рабы в голове. Она видит, как к плантации подъезжает ее папаша, но решает не садиться к нему в машину, а свалить в туман пешком, потому что ей стыдно признать свой фейл.
Символизм и прочий СПГС[править]
Фильм — жирнейшая аллюзия на внешнюю политику США (и вообще Запада) начала XXI века. Грейс — это олицетворение либеральной демократии, которая вламывается в чужой монастырь со своим уставом, не понимая ни менталитета, ни истории, ни реальных потребностей местного населения.
- Книга Мэм — это Конституция или любой свод законов, который работает, пока все договорились ему следовать, даже если он кажется варварским.
- Отказ от свободы — главная мысль Триера. Большинство людей — овощи, которым не нужна ответственность. Им нужен Хозяин, Папа, Царь или Генсек, который скажет, во сколько вставать и что делать. Свобода — это страшно, голодно и холодно.
- Расизм — Ларс троллит обе стороны. Белых — за комплекс вины и снисходительное отношение к черным как к детям малым. Черных — за пассивность и готовность паразитировать на этом комплексе вины. В итоге все выглядят идиотами.
Скандал с ослом[править]
Отдельного упоминания заслуживает история с ослом. В сценарии была сцена, где осла убивают. Поскольку Триер — маньяк реализма, осла реально завалили на съемочной площадке. Это вызвало бурление говн такой мощности, что актер Джон Си Райли (который должен был играть одного из гангстеров) в ужасе сбежал со съемок, заявив, что не хочет иметь ничего общего с живодерами.
В итоге сцену из фильма вырезали, но осадочек остался. Ларс потом долго оправдывался, что осел был старый и больной и его все равно собирались усыпить, но зоозащитники уже внесли режиссера в свои расстрельные списки. Это добавило фильму пиара, хотя и весьма специфического.
Вашингтон: фильм, которого не будет[править]
Мандерлей заканчивается титрами под песню Дэвида Боуи Young Americans (как и Догвилль), где показываются фотографии реальной американской нищеты, гетто и бомжей. Это должно было стать мостиком к третьей части трилогии — Вашингтон (Wasington). Там Грейс должна была вернуться домой и попытаться применить полученный опыт уже в масштабах большой политики.
Однако Ларс, посмотрев на сборы Мандерлея (которые были чуть менее, чем никакие), почесал репу и забил болт. Официальная версия — у творца пропало вдохновение. Реальная версия — продюсеры сказали, что еще один фильм про нарисованные стены никто смотреть не будет, а Триер переключился на Антихриста, где можно было отрезать клиторы и говорить лисами, что гораздо веселее. Так что трилогия осталась незавершенной, как и попытки Грейс сделать мир лучше.
Резюме[править]
Мощнейшее высказывание о том, что благими намерениями вымощена дорога понятно куда, а рабство — это не цепи на руках, а состояние души. Фейл Грейс — это фейл любого идеалиста, столкнувшегося с суровой реальностью человеческой сущности. И как бы цинично это ни звучало, Ларс, сцуко, прав.
Америка великодушно протянула руку помощи, и мир откусил ее по самый локоть.
