Столовая «Бывший друг желудка»

Столовая «Бывший друг желудка» — это такая забегаловка «Жирная ложка» с советским или постсоветским акцентом. В отличие от буржуйского аналога, встречается не только — и даже, пожалуй, не столько — как отдельное заведение, но и при каком-либо предприятии или учреждении, от детского садика или санатория до солидного НИИ, государственного или партийного присутственного места.

В искусстве (впрочем, и в жизни тоже) обладает рядом стереотипных признаков:

• Названия зачастую просто нет — столовая и столовая (вариант — «закусочная»), опционально номер такой-то или с уточнением заведения, при котором она функционирует. Если название всё же есть, то какое-нибудь предельно абстрактное — женское имя или что-нибудь связанное с аграрным сектором, например «Нива».
• Интерьера чаще всего тоже нет. Единообразные столы-стулья, неистребимый бетонный с мраморной крошкой пол — застой во всём его безобразии. Те заведения, что поприличнее, располагаются на первых этажах жилых домов, те, что погаже — в цокольных.
• Официантов нет. Их заменяет линия раздачи, вдоль которой движется очередь с подносами — медленно и уныло, ибо вас много, а работница одна (и хорошо если не в одном лице с кассиром)! Из себя эта работница, равно как и кассир, представляет либо сухопарую серую мышку (не без шансов нерусскую), либо отвратительную толстуху с голосом «будто кто в цинковое ведро ссыт».
• Повара на публику обычно не показываются — и это, пожалуй, к лучшему. Избалованному современному человеку от вида супов и компотов, переносимых в вёдрах (и хорошо, если эмалированных, а не цинковых) может и поплохеть, а тогда просто не знали альтернатив.
• Еда бывает двух видов: разваренная до состояния однородной массы и едва тронутая термической (а в худшем случае и механической) обработкой. Супы и салаты щедро сдобрены крупой (первые обычно перловой, вторые рисовой) в попытке компенсировать недостаток ингредиентов, которые директор толкнул из-под прилавка нужным людям; мясо, если оно предусмотрено рецептом, встречается в остаточных количествах, а то и вовсе в виде одного аромата. На второе будут тощие куриные ножки в склизкой трупно-синей кожице (хотите грудку — либо станьте нужными людьми, которым директор толкнёт её из-под прилавка, либо дождитесь сытых нулевых), рыба на 80 % состоит из костей, а котлеты — из хлеба. На гарнир — сухие до песка на зубах гречка или рис, пресные, разваренные и слипшиеся макароны или картофельное пюре, зачастую не из цельной толчёной картошки, а разведённое кипятком из хлопьев. Утром есть также шанс получить комковатую манку, сопливую овсянку (хорошо ещё если из геркулесовой крупы, а не цельного нелущёного овса) или рисовую кашу, обе три — либо пересоленные, либо переслащённые, и с сиротливо тающим у края кусочком сливочного масла. Заедать это предлагается тяжёлым плотным «кирпичом» серого хлеба второго сорта. Из десертов характерны песочные печеньки: посыпанные маком и сахаром рогалики, колечки с арахисом и начинённые творогом сочни.
• Напитки подаются в незабвенных гранёных стаканах проекта Веры Мухиной. На выбор: кофе формата «плох до последней капли», чай, в чайник к которому неаккуратная женщина доливает из ведра сырую воду и компот, который на удивление не в чем упрекнуть (а вот сухофрукты в нём — раз на раз не приходится). По сезону могут налить квас, если повезёт — пиво, если СОВСЕМ повезёт — то даже не очень разбавленное.
• Также в меню возможен «региональный компонент», причём не только в соответствующих регионах, но и если директор столовой из них родом, ибо тогда в ней нередко кучкуется диаспора таких же выходцев. Ленинградцы могут подать жареные во фритюре пышки с сахарной пудрой, татары — самсу и эчпочмак, армяне — долму, грузины — чахохбили, приморцы — морскую капусту… У этих блюд качество повыше, чем у стандартных — очевидно, в них вкладывают больше души.
• Чем ближе к годам революционной разрухи (или, наоборот, бесславным девяностым), тем более пышным цветом цветёт антисанитария. Плохо вымытые тарелки, липкие столешницы, марширующие по ним тараканы, а в подвальных помещениях — даже мыши и крысы. На ремонте начальство тоже откровенно экономит.

Не следует путать «Бывшего друга желудка» с советским же рестораном. Вот там можно было и обслуживание получить на все четыре звезды (живая музыка! Танцы по вечерам! Симпатичные и не хамящие официантки!), и яства отведать, которые даже при капитализме не всем и не везде доступны. Тогда, правда, тоже были не всем и не везде: в некоторых заведениях требовалось дать на лапу швейцару, а в некоторых и это не помогало — или предъявляй документ, или зови знакомого из администрации, или иди ищи где попроще. А паб советскому человеку заменяла рюмочная.

Примеры

Литература

• Творчество Ильфа и Петрова:
  • «Двенадцать стульев» — столовая Второго дома Старгородского собеса, планомерно (как и весь дом) разворовываемая Альхеном. Но сотруднику пожарной инспекции, за которого он принимал Остапа, Альхен, разумеется, подал не тамошнюю кашу, сваренную, как опытным нюхом определил великий комбинатор, «на машинном масле», а нормальную человеческую, и даже с претензией, еду, прибережённую для себя и семейства.
  • «Золотой телёнок» — собственно, столовая «Бывший друг желудка», тропнеймер. Правда, насколько она соответствует тропу, проверить Остапу не довелось — заведение оказалось закрыто. Но название и замок, заляпанный «не то ржавчиной, не то гречневой кашей», как бы намекают.
    • Меметичное имя, кстати, взято классиками не с ветра, а являет собой «на тебе!» ещё дореволюционной фирме, производившей вино «Сен-Рафаэль», рекламным слоганом которой было «Сен-Рафаэль — лучший друг желудка». Что характерно в свете именно ильфо-петровского творчества, центральный офис фирмы располагался не где-нибудь, а в Одессе на Малой таки нет, всё же Большой Арнаутской улице.
  • Фельетон «У самовара» — рыгаловки рестораны московских вокзалов: пыльные пальмы в потрескавшихся кадушках, грязноватые пельмени, несьедобные борщи и деволяйчики, ужасные запахи из кухни и плывущий над перроном котлетный чад.
• «Мастер и Маргарита» — буфет при московском варьете, возглавляемый «грустным скупердяем» Соковым и подающий ставшую мемом «осетрину второй свежести».

Аниме и манга

• Pumpkin Scissors — ресторанчик «Георг и Регина» из девятнадцатой главы манги: собственно глава начинается с того, что Рэнделу подают «картофельный салат»… Который забыли приготовить — то есть просто картофелину на тарелке, да ещё и слегка проросшую! Рэндел, правда, немного поразглядывав блюдо с разных сторон и поразмыслив над ним, решает, что ничего такого уж прямо несъедобного на тарелке не лежит, а потому принимается задумчиво жевать картофелину, присматриваясь к творящемуся вокруг бардаку, а там… А там собственно предмет статьи во всей красе: в прошлом семейный ресторанчик — ныне же заведение-недоразумение, где нормально поесть можно только при большом везении. Георг, муж Регины, ушёл на фронт за несколько лет до основных событий манги и там пропал без вести. Регина тянет заведение в одиночку, делая в нём вообще всё (она же и хозяйка, и повар, и кассирша, и официантка), потому как нанять помощников попросту не на что. Да и доход заведения большей частью держится на том, что сама Регина ещё не совсем докатилась до состояния «серой мыши» и её былая красота ещё не до конца увяла — посетители приходят не столько поесть, сколько поприставать к самой Регине, потому на то, что она путается практически с каждым заказом и постоянно что-нибудь забывает, оной публике в основном плевать. При этом позже выясняется, что вообще-то готовить Регина умеет вполне неплохо — просто обычно слишком сильно выматывается и страдает от рассеянности (не в последнюю очередь из-за тоски по мужу — нет, не номинально по мужику, а именно по своему Георгу).
  • Параллельно герои расследуют хищения писем нерадивыми почтальонами, приворовывающими пересылаемые почтой деньги. До Алисы поначалу не доходит, почему Рэндел переживает по поводу того, что из-за этого письма не доходят до адресатов, больше, чем собственно по поводу кражи денег. Когда изъятые у нарушителей письма оказываются пересортированы, среди них обнаруживается и письмо для Регины — Георг жив-здоров, сидит с лагере для военнопленных где-то в Республике и не имеет ни малейшего понятия, есть ли у него шансы вернуться домой, но ему, как и другим пленным, разрешили написать домой, а потому он написал, просто чтобы она не беспокоилась и знала, что он надеется рано или поздно всё же вернуться домой. Наблюдая слёзы счастья Регины, Алиса понимает, почему Рэндел так переживал по поводу самих писем.