Свобода после слова
Свобода после слова — это тот самый неуловимый, мифический и крайне дефицитный ресурс, о существовании которого анонимус обычно узнает в момент закрытия за ним тяжелой железной двери. В отличие от свободы слова, которая в Этой стране технически присутствует (ты действительно физически можешь извлекать звуки из ротового отверстия или колотить пальцами по клаве), сабж является единственным значимым критерием демократии, отличающим правовое государство от тоталитарного шапито. Как говаривал один известный африканский людоед, он же по совместительству фельдмаршал и президент: Я гарантирую вам свободу слова, но я не гарантирую вам свободу после слова. Этот принцип, ставший негласным девизом отечественного правоприменения, наглядно демонстрирует, что болтать — не мешки ворочать, а вот отвечать за базар придется по всей строгости Уголовного кодекса, который, в отличие от Конституции, работает не как декларация о намерениях, а как прейскурант.
Конституционный капкан[править]
Если взять в руки основной закон, а именно Конституцию РФ, и открыть её на многострадальной Статье 29, то можно испытать прилив необоснованного оптимизма. Пункт 5 этой статьи черным по белому, без всяких звездочек и мелкого шрифта, заявляет: Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается. Казалось бы, живи да радуйся, пости мемасы, критикуй барина, разоблачай коррупцию и называй вещи своими именами. Но тут, словно гопник из темной подворотни, на сцену выходит суровая реальность в виде Пункта 2 той же самой статьи.
Этот пункт, написанный канцелярским языком для усыпления бдительности, гласит, что не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. И вот здесь, мой юный любитель правды, захлопывается ловушка. Вся соль в том, что понятие социальная группа в Конституции не расшифровано. Это та самая дыра интерпретации, в которую со свистом пролетают судьбы, карьеры и годы жизни неосторожных комментаторов.
Резиновая сова[править]
Благодаря отсутствию четкого определения, под социальную группу при наличии политической воли и команды фас можно подвести кого угодно. Чиновники? Пожалуйста. Депутаты? Легко. Сотрудники правоохранительных органов? Естественно. Даже владельцы жигулей теоретически могут стать той самой ущемленной группой, если товарищу майору потребуется выполнить план по палкам.
Ты наивно полагаешь, что пишешь пост о плохих дорогах и воровстве в Автодоре? А вот лингвистическая экспертиза, проводимая специально обученными людьми с гибким позвоночником, увидит в твоем тексте возбуждение ненависти к социальной группе «работники дорожной службы». Ты думал, что ругаешь конкретного взяточника? Нет, ты покушаешься на священный образ представителя власти, что, согласно Статье 319 УК РФ, уже чревато исправительными работами, а если ты при этом был слишком красноречив, то добро пожаловать в увлекательный мир Статьи 282.
Механика отсутствия свободы[править]
Государство не затыкает тебе рот кляпом. Оно действует тоньше. Оно создает атмосферу, в которой ты сам себе затыкаешь рот, опасаясь, что твой утренний твит станет поводом для вечернего обыска. Запрет цензуры, прописанный в Конституции, элегантно обходится карательной системой постфактум. Тебе не запрещали говорить, тебя просто наказали за то, что ты сказал не то, не так и не о тех.
Это похоже на минное поле: таблички Мин нет (Конституция ст. 29 ч. 5) расставлены повсюду, но карта минных заграждений (правоприменительная практика по Статье 282 и её клонам) находится в сейфе у следователя, и он достает её только после того, как ты уже наступил на фугас. В итоге, любой диалог с властью или обществом превращается в русскую рулетку, где вместо пули — лингвистическая экспертиза, находящая скрытые призывы даже в кулинарных рецептах, если они покажутся кому-то недостаточно патриотичными.
